etoonda (etoonda) wrote,
etoonda
etoonda

Ну как там, на войне?



Пермский политик Александр Григоренко возвращается с войны в Донбассе с двумя медалями, ранением и новыми взглядами на жизнь

Пермяк Александр «Депутат» Григоренко, навоевавшись в Донбассе, возвращается домой. По столице Прикамья он намерен ходить в полевой форме и в ней же — продолжать работу в Заксобрании региона с учетом боевого опыта. В интервью он рассказал, за что воевал, как получил медали, что дала ему война, а что отняла.

В четверг, 25 июня, в Перми пройдет заседание Законодательного собрания. Александр Григоренко явится на него в ополченской форме, «горке»: больше не в чем. Об этом пермяк, воевавший с позывным Депутат, рассказал корреспондентам. Мы перехватили по дороге на поезд Ростов-на-Дону — Пермь.

На груди ополченца поблескивают две медали Луганской народной республики «За отвагу!», которые он получил за две поездки на войну. «URA.Ru» уже писало, что он был ранен, а его друг-пермяк — убит. В ростовское кафе, где назначена встреча, Александр явился в форме. На лице, как и положено ополченцам, небольшая растительность. «Я чеченский депутат!» — смеется он, поглаживая бородку.

«Я не буду ничего есть — не могу! — заявляет с ходу Саша. — Я уже два дня здесь, в Ростове и Ростовской области у меня живут родственники. Мать питерская, а отец отсюда родом, но уехал в 2,5 года. Мои брат и сестра не раз здесь бывали, а у меня вот никак не получалось приехать: то армия, то работа. Представляете объем угощения, которому я подвергся? Поэтому кофе — это то, что мне сейчас нужно». В итоге Саша соглашается на чашечку эспрессо и тирамису.

— Давай вспомним, как тебя вообще занесло в Донбасс.

— Как почти всех ополченцев: в какой-то момент я понял, что мне необходимо быть здесь, что долг, честь и совесть зовут меня приехать в Донбасс. В мае [2014 года] случилась Одесса, в июне я поехал. В Луганск попал абсолютно случайно: когда мы во всем известной квартире в городе Шахты определялись, куда ехать, возник вопрос транспорта. Машина шла в Луганск — и мы поехали. Нас было человек двенадцать. Точнее, было около 30 человек, но половина сразу же решила ехать в Славянск. А все те, кто был со мной в квартире, — в Луганск.

— Все пермяки?

— Нет, из разных мест — Якутия, Краснодарский край, Ставрополье, Коми, в общем, вся Россия.

— В каком подразделении служил?

— [Игорь] Плотницкий, который сейчас руководитель республики, а тогда был министром обороны, посмотрел на нас и сказал: раз все служили в армии — будете разведкой. Спустя время из этой разведки появилась рота «Мангуст» — очень известная в Луганске и ЛНР.

— Всегда ходил спросить о разведчиках: люди реально ходят в тыл врага?

— Да, это ежедневная работа. Вот Камброд (Каменный брод — пригород Луганска, прим. ред.), вот наша казарма, а в полутора километрах от нас была радиостанция (РЛС), где сидели украинцы. Все рядом. И мы каждый день уходили на разведку, минирование. Один раз ночью вышли в поселок Металлист, думали, что там «укропы» сидят, а они, оказывается, засели по окраинам, выставили артиллерию.

— Первый бой помнишь?

— Первое боестолкновение было на второй день после приезда: посадили нас в «Урал», повезли. Едем (там лес, деревья) — думаю: «Куда я попал?» Высаживаемся, встречают парни с оружием и ведут нас на первую в нашей жизни даже не разведку, а диверсионку. Подошли, начали стрелять из гранатомета — тут выяснилось, что никто из нас обращаться с гранатометом не умеет, но мы случайно попали в цель. «Укропы» обиделись и начали лупить по всем нашим позициям. Там я познакомился со своим будущим командиром, Александром Стефановским (позывной — Мангуст), он оказался моим земляком. На тот момент он был руководителем отряда казачьей разведки, но через неделю перешел к нам и стал нашим командиром.

— У тебя больше симпатий к ЛНР? Среди уральских добровольцев, мне кажется, больше приверженцев ДНР...

— Для меня момент выбора был не принципиален — куда направят. А когда я второй раз поехал, уже ехал конкретно в подразделение, в котором раньше воевал: вернулся к своим, в то место, где я пережил очень тяжелое время (в этом плане Луганск стал для меня родным), и где погиб мой командир Мангуст, и где я сам был ранен. Это было в мою первую поездку, с июня по начало августа 2014 года, всего полтора месяца, но очень насыщенных.

— Вторая поездка чем запомнилась?

— С декабря 2014-го по июнь 2015-го. Новый год, как и свой день рождения, я встретил в окопах. Если говорить о крупных событиях, был в осаде Луганска, участвовал в окружении Дебальцево. Одна из этих медалей — как раз за Дебальцево. Были в промзоне, где Захарченко ранили — мы ее зачистили. Потом был лагерь с кучей брошенной техники, мы первыми туда вышли, отогнав снайперов, которые убили восемь или девять человек. А сама медаль — за взятие высоты, которую брали 14 раз.

Когда нас привезли туда, под ней уже стояло несколько подразделений — «Дон», «Хулиганы», кто-то еще, несколько танков и БТР. Нам сказали, что мы, «Мангусты», пойдем первыми. Построили — и мы километра полтора прошли пешочком в бронниках, касках и с боекомплектом. Было в нашей группе человек 15, спели «Катюшу» (я как раз запевал — есть у меня такая традиция петь на марше, а «Катюшу» очень люблю). И потом оставался еще километр до самой высоты.

Первые 200 метров мы думали, что сейчас по нам начнут стрелять из пулеметов и все — конец. Там реально был бы конец, потому что высота, поле — и все. И ее 13 раз пытались взять до нас. Потом еще метров 600 идем более-менее. А последние метров 200 было уже пофиг: «Пускай стреляют!» Плюс я еще хромал (формально после ранения колена я до сих пор инвалид 3 группы). Поднимаемся — а там никого: укропы убежали. Только блиндажи и брошенная техника. Оглядываемся — сзади тоже никого: ребята, которые должны были идти за нами, не пошли.

— Вижу у тебя две медали. Одна — знаю за что. За что вторая?

— Вторую я получил на самом деле задним числом, за прошлые луганские подвиги — за бои под Вергункой. Кто-то наверху вспомнил обо мне — и вот, вручили медаль.

— В Перми как относятся к твоему участию в военных действиях?

— По-разному. Есть люди, которые считают меня героем, есть те, кто считает меня исчадием ада, а есть те, кто просто относится нормально. У меня есть друзья, которые отказались от дружбы из-за этой войны, а есть те, кто остался верен.

— Не слабо появиться в форме на заседании какой-нибудь депутатской группы?

— Нет, не слабо. Я сейчас приеду в Пермь, а там в четверг как раз заседание Законодательного собрания. А у меня другой одежды сейчас с собой нет, извините. Придется пойти так.

— Не уволили тебя?

— Из помощников? Нет, пока не выгнали. Видимо, своего депутата я полностью устраиваю на этой должности. Шучу, конечно.

— Официально ты в отпуске?

— Там нет отпуска, это же не работа — общественная нагрузка. Мало того, эту нагрузку я взял не по своему желанию, меня ею просто нагрузили, грубо говоря. Нельзя сказать, что я прямо горел, когда мне в первый раз предложили, я даже с юмором отнесся к этому. 30 лет было человеку на тот момент, и ему предлагают стать членом молодежного парламента! Это немного смешно, потому что статус члена молодежного парламента мне ничего не добавлял: я и без того был достаточно известным общественником в Перми. Конечно, я изучил механизмы законодательства, это было полезно, а вот в плане пиара, я бы сказал, даже пошло во вред: стали говорить, что я продался власти. Я ведь раньше считал себя оппозиционером!

— Сейчас, наверное, все вопросы отпали: сразу понятно, на чьей ты стороне.

— Не знаю, мне вот непонятно. Смотря что понимать под оппозицией. Просто у нас в России термины «оппозиция» и «либеральная оппозиция» считаются синонимами. Мало того, само слово «либерал» стало обозначением человека, который не любит Путина, против нынешней власти, за Америку и т.п. А это абсолютно не так! Либеральные убеждения во внутренней политике вполне могут соотноситься с поддержкой активной внешней политики страны. По убеждениям во внутренней политике я — либеральных взглядов, пусть и не радикальных: я за свободу, демократию и т.п. А во внешней политике я хочу, чтобы страна была сильной.



— Кто финансировал твои поездки в Донбасс?

— До первой поездки я много лет был топ-менеджером в области IT, а примерно за полгода до войны я ушел в политику и занялся ей профессионально. Свою последнюю зарплату (не маленькую, кстати сказать) потратил на закупку снаряжения. Нет, «горку» я тогда не покупал — взял свою форму из армии, она у меня была очень хорошая. Купил разгрузку, наколенники, налокотники, нож, перчатки. Спальник и пенка у меня остались с моего первого в жизни сплава. Когда я приехал, первое и последнее, что нам дали, — это автомат, а дальше ты должен уже крутиться сам. Ну, и кормили, естественно. Денег нам никто не платил, воевали просто так.

— Расскажи все-таки, почему ты возвращаешься в Пермь?

— Когда в ЛНР и ДНР начала формироваться армия (в ЛНР она называется «народная милиция), вариантов уже не было: или ты подписываешь контракт, или едешь домой.

— То есть ты признаешь, что ты наемник?

— Да, если считать наемничеством зарплату в 15 тысяч рублей в месяц. Мне в «Фейсбуке» писали про какие-то 400 тысяч... Мы получали 15 тысяч в месяц, и то с задержкой в 2-3 месяца. Для местных жителей это какие-то деньги, а для россиян... Я получал на гражданке в разы больше. Если бы эти деньги не платили, я бы не перестал воевать. Наемник? Ну ладно, пусть наемник...

— Как охарактеризуешь сегодняшнюю ситуацию в Донбассе?

— На данный момент наступление не выгодно ни России, ни другому главному участнику конфликта — США. Украина, конечно, будет себя вести вызывающе — блокада Приднестровья, назначение Саакашвили, то же сражение под Марьинкой, обстрелы Донецка... Все это — элементы шантажа Российской Федерации и Запада одновременно. Запада — чтобы получить кредиты, РФ — чтобы получить преференции при переговорах плюс газ, нефть, кредиты.

— В чём ты видишь разрешение конфликта? Политический путь ничего не дает, военный, похоже, тоже..

— Как для любого ополченца, для меня, конечно, самый правильный путь — военный.

— Все-таки как ты это видишь?

— Хотя бы освободить Донбасс — дойти до бывших границ Луганской и Донецкой областей. Это необходимо и для жителей Донбасса, и для выравнивания ситуации. Но проблема в том, что приказа нет. Мы ждали его очень долго, с февраля. После мариупольского наступления была иллюзия, что, может быть, будет еще что-то решено, после Дебальцева было ожидание, что вот сейчас еще немного потренируемся — и нам скажут «вперед». Но приказа так и не было, и, видимо, не поступит.

Но я прекрасно понимаю, что решение все равно должно быть политическим. Это Европа, а в Европе просто так воевать нельзя. Плюс к этому это еще и противостояние (Евросоюз плюс Америка против России), а значит, нужно какое-то мирное решение. Другое дело, что оно пока даже не просматривается. Поэтому сейчас для Донбасса самый реальный вариант — большое Приднестровье (или большая Палестина). То есть конфликт, который будет длиться вечно, но при этом не переходить в активную фазу.

— Это не очень хорошо...

— Это совсем не хорошо — ни для Донецка, ни для Луганска. Единственное, что в этом хорошего: я думаю, через какое-то время пограничная война утихнет. Станет гораздо более спокойно, как минимум обстрелы Донецка прекратятся — сейчас это главный негативный фактор.

— Украинцев немного отодвинут от городов?

— Нет, Америка и Евросоюз надавят на Украину, чтобы она прекратила обстрелы, а Россия надавит на ополченцев, чтобы они вели себя спокойнее. Хотя они и так, за отдельными исключениями, ведут себя спокойно.

— Есть теория, что чем дальше, тем на Украине будет все хуже, и в конце концов люди сами попросят, условно говоря: «Путин, приди и наведи порядок!»

— Я не верю в этот сценарий. Да, на Украине плохо, там экономический кризис, в большей степени финансовый и банковский. Но Запад не позволит финансовой системе Украины рухнуть. То, что завтра Украина развалится, такого не будет точно. Другое дело, что отношение людей к войне постепенно меняется: согласно последним опросам, больше половины населения против нее. В последнее время говорят о высоких рейтингах оппозиционного блока, который тоже выступает против войны. Теоретически года через два-три (не раньше) оппозиционный блок станет иметь больше влияния.

— С каким настроем едешь домой?

— Нормальный настрой: я сделал все, что мог, даже больше. Хотя в декабре приехал сюда очень сильно хромающим, практически инвалидом. Самое странное в том, что война убила мне здоровье и она же его вернула: полтора месяца строевой подготовки перед 9 Мая, два месяца полигонов, несколько недель боевых — и я уже бегаю. А недавно во время учений танк въехал в бэху (БМП — прим. ред.), в которой я сидел, и мне больное колено очень сильно согнуло — как раз то, которое не сгибалось. Теперь еще чуть-чуть — и я наконец-то сяду на корточки, для меня это будет симптомом полного выздоровления. Вот еще месяца-два — и сяду.

P.S. Уже по ночному городу провожаем Григоренко на поезд. Недалеко от вокзала нас останавливает полицейский патруль, документы просят только у Саши. Он показывает справку о ранении, еще какие-то бумаги, но полицейские их даже не смотрят — только мельком листают российский паспорт. Стражи порядка максимально предупредительны. «Из карманов ничего не доставайте, я так прощупаю, — чуть ли не извиняющимся голосом говорит старший. — Оружия оттуда много идет, сами знаете...» Закончив досмотр, спрашивает: «Ну как там, на войне?»"

Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo etoonda january 3, 2018 09:01 5
Buy for 100 tokens
Как Россия договорится с Западом, что случится с налогами и «кубышками», почему закрыли Европейский университет и режиссёра Серебренникова, кому и когда Путин передаст страну в этом интервью. Прогнозы на 2018 год и итоги 2017-го. Сатирик Михаил Жванецкий просто ждёт, когда «снизу постучат».…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments